Илья Попенко, Mad Meg

 

Я очень удивился, когда Илья предложил встретиться в баре на Водном Стадионе. Стоило упомянуть про «верх зелёной ветки», как он сразу сориентировался и назвал даже место — бар «Бродяга» — по-своему странное, но очень подходящее по атмосфере. Заведение было чем-то вроде местной фишки, про него редко знает кто-то, кто не из этих краёв. А Илья уже много лет живёт в Нью-Йорке — согласитесь, неожиданная осведомлённость.

Про Илью Попенко и группу Mad Meg я узнал совсем недавно и почти случайно (если допустить, что случайности всё-таки происходят), но впечатлился творчеством буквально с первых композиций. Это та неподдающаяся классификации музыка (игриво названная авторами «панк-шансон-нуар»), которой так не хватает на нашей сцене — у нас что-то подобное играют от силы полторы команды, и то — делают это совсем иначе. Это музыка, требующая себе в любовники слегка сумасшедший артхаусный кинофильм — что-то в духе «Леденцовой горы», «Кофе и сигарет» или даже «Вне закона». Это странные песни под странную музыку, исполняемые странным человеком со странным голосом и пронзительным взглядом.

 

 

Собственно, личность фронтмена группы вообще вызывает много вопросов. Нью-Йоркский дядька, хорошо ориентирующийся в северном гетто столицы, припас для нас с вами много сюрпризов. Но обо всё по порядку.


 

Вы позиционируете себя, как нью-йоркская группа…

…Мы такой и являемся.

 

Как это вышло? Ведь ты родился и ходил в школу в Москве…

Я уехал с Водного Стадиона в 1996-м году, когда мне было 16 лет. Двадцать лет назад. В последнее время я бывал на родине как минимум раз в два года. Но был период около десяти лет, когда я не приезжал в Россию. Увидел «Бродягу» с парочками, сидящими там, где раньше перекати-поле каталось и ходили гопники — вот это был как раз тот большой кусок времени, когда меня здесь не было. А так — последние лет 10, наверное… приезжаю. Но ненадолго. Это сейчас надолго, так получилось.

 

А почему ты покинул родные пенаты в своё время?

У меня отец жил в Америке года с 1989-го. Мне тогда не давали визу, чтобы просто его навестить. Единственное, что я мог оформить — это на постоянное место жительства визу. А в школе учился я плохо, в 648-й, мне здесь особо ничего не светило. Поэтому в 16 лет я туда и поехал. Ну и, опять же, жажда приключений. И как-то так остался.

 

Илья Попенко, Mad Meg

 

Как у тебя началась история с музыкой? Что тебя к этому подтолкнуло?

Вообще я до 30 лет на сцену ни разу не залазил. Хотя я писал всё время. Лет с 13-ти периодически играл на гитаре и писал песни. Как-то их дома один записывал, в полном одиночестве. Тогда ещё Myspace был. У меня была страничка на Myspace с моими доморощенными записями, кто-то их услышал. Человек на басу играл. Давай, говорит, поиграем вместе. Мой приятель был барабанщик, мы собрались втроём. С тех пор много народу поменялось, хотя барабанщик, он из Казахстана, Руслан Сандыбек Улы Баймурза, остался тем же самым. Мы постоянно как-то растём и изменяемся с точки зрения состава.

Вот этот альбом, который ты слышал — хотя там гитара и присутствует, там даже два гитариста — я хотел записать так, чтобы гитары вообще как-бы не было. Её практически не слышно. То есть, она где-то играет, но так, пара нот. Ритм-гитары практически вообще нету. Мне хотелось записать альбом, где джазовое трио пытается играть рок-музыку.

 

Откуда взялось название Mad Meg?

У Питера Брейгеля (Pieter Bruegel) была картина, которая по-фламандски называлась Dulle Griet. По-английски она называется либо Dull Gret, либо — почему-то, необъяснимо — Mad Meg. И если ты знаком с его творчеством — у него обычно там батальные сцены, без баталий, правда. Куча крестьян, овцы, собаки, всё такое. А эта картина — одна из немногих его, которая жутко похожа на Босха. Она основана на старой фламандской истории о женщине-крестьянке из Средневековой Голландии. А что у них там? Бедность и католицизм. У них нихуя нету, они пытаются что-то выращивать, и их запугивают Адом. А она такая: «Что там все говорят — Ад, Ад… Давай посмотрим, что там такое!». И она поднимает армию женщин, таких же, как она, и с вилами они идут грабить Ад. Ну так, посмотреть, что там можно взять. Мне очень близок простецкий такой подход к большим метафизическим вопросам.

 

Описать бытовым языком какие-то более глобальные вопросы — это то, что я делаю, что мне близко.

 

И ещё второй слой — мне очень понравилось, что в американском переводе тоже такой, как бы простецкий подход. «Dull Gret? А почему бы нам не назвать её Mad Meg? По-нашему переведём, и чёрт с ним». Простецкий подход к серьёзной картине. Описать бытовым языком какие-то более глобальные вопросы — это то, что я делаю, что мне близко. Поэтому я и назвал так группу.

 

Ты выбрал необычный стиль для своего творчества. Как родилось это звучание?

Я не профессиональный музыкант. По образованию, опять же, фотограф и художник. Я делаю то, что делается. Например, мы не записываем каверы, но на концертах их поём. Две-три песни бывает. Обычно я люблю петь женскую попсу разных времён. Есть Dolly Parton — «Jolene», также поём Lady Gaga — «Paparazzi». Но я так пою, что её там трудно узнать, потому что я как-то… Под свою мелодию… Да, я пою как поётся. Понятное дело, что у меня есть свои «боги и фараоны», перед которыми я преклоняюсь. Они не менялись лет с 14.

 

Назовёшь?

Конечно. Но там, в принципе, всё и так понятно. Основное влияние на меня оказали Tom Waits, Nick Cave, Morphine, Вежливый Отказ. Чем они мне нравятся — тем, что они персонажи, и не подходят ни под какой стиль. То есть вот это вот дурацкое название «панк-шансон-нуар», которым мы называемся, нас заставил придумать наш американский публицист. Потому что надо действительно что-то говорить, как-то назваться. Поэтому «панк-шансон-нуар». Это как-то описывает то, что мы делаем.

 

А вас вообще часто спрашивают: «В каком жанре вы играете»?

Да, стандартный вопрос, даже на бытовом уровне. «Ты музыкант? А что ты играешь?». Я обычно делаю «сноску», что это самопровозглашённый стиль.

 

Илья Попенко, Mad Meg

 

Кроме Штатов и России где-то довелось вам поиграть?

Кроме них — нигде.

 

То есть, у вас нет пока обширной географии?

Нет, у нас география пока не очень. Потому что мы глобус пропили.

 

Насколько по-разному реагируют люди на такую музыку, допустим, в Штатах и у нас?

На самом деле мы пока ещё не добрались поехать вот так вот по периферии американской. Хотя давно пора, просто мы тяжёлые на подъём. В Нью-Йорке совсем сложно, потому что зритель довольно апатичный, потому что там реально очень много очень клёвых музыкантов. Ты выходишь из дома, смотришь вокруг — из десяти человек, которые мимо проходят, пять — скорее всего, очень клёвые музыканты. Ты заходишь в любой кабак, и там будет играть, скорее всего, очень клёвая музыка.
Когда ты делаешь концерт в Нью-Йорке — это не то, чтобы сольный концерт, хотя такие тоже бывают, а 3-4 группы за вечер. Люди приходят на своих друзей и тут же уходят. И ты, с одной стороны, на них злишься, а с другой стороны — понимаешь, что сам такой же. У тебя просто нет достаточно места в голове, чтобы уместить всю эту музыку.

 

Ты выходишь из дома, смотришь вокруг — из десяти человек, которые мимо проходят, пять — скорее всего очень клёвые музыканты.

 

В России — здесь немножко нехватка в музыкальном смысле, особенно если музыкальный стиль или манера игры как-то отличается от других. Поэтому здесь публика гораздо более восприимчивая. Вообще очень понравилось, приём был очень тёплый. У нас в начале года была неделя, когда мы шесть дней играли каждый день. Три дня в Москве, три дня в Питере. Было очень круто. Вот в Питере мы открывали концерт «Ногу Свело!», и там было… ну так, навскидку — тыщи три, наверное, человек. Клуб А2 — пятитысячник, и он был почти забит. Люди пришли слушать совсем-совсем другую музыку; никто не предупредил, что их час будут мучать какие-то непонятные люди. И нас не закидали бутылками. Там периодически кто-то издалека кричал «Макс! Макс!», и их можно понять. Но в результате я был очень приятно удивлён тем, что как-то все тепло восприняли группу, которая терзала их целый час без всяких на то предпосылок.

 

У нас действительно не так много коллективов похожей стилистики. Хотя многие здесь тоже очень любят творчество того же Тома Уэйтса…

Для меня, для моего склада ума Том Уэйтс — это танцевальная музыка. Если я прихожу в клуб куда-то (что практически никогда не случается), и там играет танцевальная музыка — я сижу и скучаю. Даже на концертах Gogol Bordello, которые тоже повлияли на наше творчество — у меня там нет такого драйва, чтобы под это танцевать. Меня наоборот «прибивает» немножко. А Том… Проснулся, помню, трезвый абсолютно. Выпил шиповникового чаю. Я танцевал весь альбом Тома Уэйтса («The Black Rider», по-моему). Один, дома. Абсолютно на трезвяке, днём — танцевал весь альбом Тома Уэйтса. Для меня это дискотека.

 

А на ваших концертах часто пляски устраивают?

Ну да, бывает. У нас нет такого… сумасшествия совсем джипси-панковского, но песни все довольно ритмичные.

 

Илья Попенко, Mad Meg

 

О чём ты мечтаешь в области музыки? Наверняка есть какое-то «Вот было бы классно, если…»?

Было бы классно понять, как эти песни пишутся, потому что я до сих пор не понимаю. У меня нет системы. Сидишь там что-то с этой гитарой, выдрачиваешь по строчке за неделю и потом в результате их не используешь никогда. А бывает, приходишь, вообще ни о чём не думая вдруг сел, и песня написалась минуты за две — всё, готовая песня.

 

А бывает иначе? Я думал, у всех это так происходит.

Ну, я не знаю. Мне кажется, если у тебя есть контракт, и тебе нужно в год по альбому выдавать… У меня есть друзья, у которых в запасе песен 200-300 готовых. Я не могу столько писать. По две-три в год вылазит из меня.

 

О чём ещё мечтаешь? Может, есть какие-то музыканты, с которыми тебе хотелось бы что-то сделать вместе?

Нет. У нас такая музыка, знаешь, которая основывается на персонаже. Делать это с кем-то… Мне нравится играть с разными музыкантами, но это не значит, что я хотел бы сделать дуэт с кем-то. Иначе это разобьёт персонажа, которого… Не то, чтобы я строил, но это такой карикатурный я.

 

Ваше творчество очень кинематографично. Самая линейная ассоциация, конечно, с Джармушем…

Мой любимый режиссёр!

 

Хотелось бы услышать себя в кино? Может, даже без отрыва от персонажа?

Да конечно. Я на всё готов, используйте. Как только оно покидает отчий дом (то есть мою голову) — народное достояние.

 

Когда мы приезжаем сюда, у нас ещё есть какое-то романтическое восприятие
этой страны.

 

В тебе нет рьяной борьбы за авторские права?

Нет, ну хотелось бы конечно за это деньги получать. И в политических целях мне бы не хотелось, чтобы это было использовано. Но если кто-то хочет рекламировать, например, жвачку этой музыкой — хотя вряд ли желающие найдутся — я с удовольствием. Это было бы на самом деле даже интересно. Потому что у нас половина песен на этом альбоме…Если Смерть там не главный персонаж, то второстепенный, как минимум.

 

Когда ждать ваш следующий тур по России?

Не знаю. Ведутся сейчас какие-то переговоры с лейблами, промоутерами — я в этом не сильно участвую. Но нам тут что-то очень понравилось. У нас группа состоит либо из людей, которые никогда не были в России, либо людей, которые уехали из России в раннем возрасте. Поэтому, когда мы приезжаем сюда, у нас ещё есть какое-то романтическое восприятие этой страны. Потому что вы тут сидите такие, обхватив голову: «Бляяяя! Как я хочу отсюда уехать!». А мы приезжаем такие «Как же тут…заебись!». И даже не по политическим соображениям, а просто, на бытовом уровне — интересно, ново, живо. И говорить мы на этом языке умеем.

 

Никогда бы не подумал, что люди, которые никогда не были в России, склонны её романтизировать.

В сегодняшнем составе группы никогда не был России (до этого января) только наш клавишник Джейсон. Остальные все, в принципе, выходцы из Советского Союза. Хотя наш басист и менеджер, Игорь Резник, уехал, когда ему было лет девять, наверное. А наш гитарист — он уехал… Ему было вообще, наверное, лет пять. Оба они прекрасно говорят на русском языке, особенно Даня Векслер, гитарист — он вообще переводчик, самоучка-историк, и такой… Голова!

 

Новых релизов от вас ожидать в ближайшем будущем?

В принципе уже накопилось новых песен почти на целый альбом. Но новый альбом требует новые затраты, надо что-то сделать с этим сначала. Сейчас, пока ведутся переговоры с российскими лейблами, мы сняли альбом с продажи. Это было их условие. Мы сняли его с iTunes, сняли его с нашего веб-сайта , пока не будет российского релиза. А пока пытаемся написать ещё несколько песен по-русски.

 
Илья Попенко, Mad Meg
 

Кстати, не сталкивались ли вы с проблемой недопонимания англоязычного творчества российской аудиторией?

Знаешь, живой концерт… на какой бы группе ты ни был — никогда не слышно, что люди поют. Поэтому пока ты не послушаешь альбом — ты не знаешь, что они там поют. Если ты не Леонард Коэн, когда у тебя всё очень тихо играет, а вокал — вот настолько выше всего остального — это да. А рок-сцена, где нужно чтобы был драйв, чтобы качало — на каком бы языке ты ни пел, непонятно ничего. Во всяком случае мне.

 

Большая часть российской аудитории — поколение говнорокеров. Мы привыкли воспринимать песни по тексту, а восприятие музыки у нас только-только выходит из атрофии.

У меня русский подход к делу. Поскольку я музыкант непрофессиональный, я не очень хорошо владею инструментом и вообще языком музыки. я больше оперирую словами, аллитерациями. Я никогда не записываю то, что пишу, потому что я каждую фразу в голове обсасываю настолько, чтобы она подходила к другой фразе. Чтобы она и музыкальный имела смысл, и ритмический, и фонетический.

 

Этот подход уже ближе к рэп-ритмике.

Ну да. Когда-то давно я песню Эминема, те слова, что он читает, пытался спеть. Получилось замечательно, даже записал где-то. Оно уже не как текст, а как блатная песня получилось. Шансон с Эминемовским лицом.

 

Из современных команд кто-то тебя привлекает на российской сцене?

Я мало знаю, но на российской — нет. У меня такое впечатление, что всё интересное, что выходит из постсоветского пространства — выходит из Украины, либо (как это ни странно вообще) из Белоруссии. Несмотря на то, что у них там тоже не совсем демократия, но оттуда выходит. Потому, что они не боятся быть самими собой.

 

Российская музыка всегда такая:
«Это наш ответ Чемберлену!».

 

Российская музыка всегда такая: «Это наш ответ Чемберлену!». То есть они пытаются доказать, что «Вот мы тоже не хуже можем!». А когда люди из Украины, из Белоруссии они… «Ну, эти делают это, а мы своё, у нас своя музыка». Они не пытаются соревноваться. Как я уже говорил, мне нравятся люди, которые персонажи, а не которые принадлежат каким-то стилям. Оттуда выходят замечательные вещи.

 

Видел в описании вашего альбома «Puberty Tales», что его сведением занимался известнейший персонаж.

Да, легендарный Мартин Биси (Martin Bisi). У него студия в трёх минутах ходьбы от моей бывшей квартиры. Он открыл её в 79-м году. Брайан Ино тогда зарабатывал деньги уже, он был довольно известным. Он хотел записаться не в коммерческой студии, а в каком-то ебанутом пространстве. Мартину Биси тогда было 19 лет. Брайан пришёл к нему и сказал: «Вот тебе кусок денег!». И он на эти деньги открыл вот эту студию. С тех пор он там записывал и Ramones, и Игги Попа, и даже вокал для первого альбома Уитни Хьюстон. Но знаменит он тем, что записывал и продюсировал очень много Sonic Youth, Dresden Dolls и Swans.
Солист Swans жил у него наверху. Там было огромное помещение с бетонными потолками. Они ревербератор не использовали практически. На втором этаже у него там control room, откуда он контролирует всё и сводит, а на третьем он сам живёт, и ещё есть пара свободных комнат. И солист Swans жил там некоторое время.

 

Как вы с Мартином познакомились и, тем более, как угодили к нему на запись?

Через знакомых. У меня друзья есть, которых он записывал и сводил. Пришли к нему, ему понравилось, что мы делаем. Не то, чтобы он говорил «Ой, как охуенно!» каждый раз, когда он двигал ручку на пульте. Но то, что он взялся за это дело — значит, ему понравилось. Потому что он очень специфично относится к тому, что делает. То есть, он это делает не из-за денег. Если бы он был бы бизнесменом, он бы сейчас… гораздо больше зарабатывал.

 

Чем ты занимаешься кроме музыки?

Я фотограф и иллюстратор. Начинал как коммерческий фотограф, но потом что-то как-то… не то, чтобы разочаровался — лень стало. Чтобы быть коммерческим фотографом, нужно действительно подключать 120% своего времени к этому делу. А я могу концентрироваться на чём-то минут десять, наверное, потом я куда-то переключаюсь. Поэтому я как фотограф и иллюстратор. Я, скорее, выставочный иллюстратор — у меня есть галерея в Нью-Йорке, которая меня представляет.

 

© ilyapopenko.com

© ilyapopenko.com

 

Концептуальная фотография… последний мой проект, который выставлялся недавно в этой галерее, назывался «Self-titled». Там я со скульптором сделал маски своего лица из латекса и снимал людей в этих масках в разных ситуациях. Ситуации варьировались от каких-то бытовых сцен до сцены похорон и хардкор-порнографии, где все персонажи — в масках моего лица.

 

© ilyapopenko.com, серия «Self-titled»

 

Сейчас я заказал у другого уже скульптора маски двух персонажей, которые у меня присутствуют в новом проекте: это Владимир Ленин и Джон Леннон, такие два друга. Хотел сделать более реалистичный проект, но скульптор сделал маски на дурацкую испанскую башку, которая маленькая, и они не налазят на мужчин. То есть они налазят, но искажаются. Поэтому снимаются опять только женщины. У меня в прошлом проекте было очень много женщин в моей маске, и я думал, что тема gender-bending у меня уже иссякла. А тут пришлось заново за неё взяться. А с женщинами всё сразу как-то в сексуальное русло начинает уходить.

Ты же слышал «Московскую песню»? Мы с моим другом, который занимается анимацией, придумали сделать клип анимационный. Я для этого год рисовал иллюстрации, в результате из этого ничего не получилось, но получилась серия иллюстраций. И она сейчас выставляется в той галерее в Нью-Йорке.

 

Ты некоммерческий иллюстратор?

Нет. Как фотограф — я зарабатывал, как иллюстратор — я никогда в жизни не зарабатывал.

 

А как проходил твой творческий путь в иллюстрации?

У меня родители — художники. Мама, Людмила Попенко, была живописец, известный в узких кругах. До мая прошлого года, когда она умерла. Поэтому я здесь сейчас столько времени провожу. А отец — иллюстратор. Он на протяжении 25 лет работал на одну и ту же рекламную фирму в Америке, делал storyboards для телевизионной рекламы.

 

То есть, ты вырос в художественной атмосфере?

Ну да. Я с восьми лет ходил в Краснопресненскую художественную школу. Меня всё время интересовали процессы, рисовать или писать маслом мне никогда не было интересно. У меня фотография с 13 лет, уже был в туалете фотоувеличитель «Пионер», который выглядел, как пулемёт «Максим» — чугунный такой, с объективом «Индустар», по-моему. И я не любил точную науку, в проявитель «на глаз» насыпал все эти химикаты, поэтому иногда фотографии получались странные.

 

Как ты относишься к тенденции смешения разных видов визуального искусства, например таких, как фото и видео?

Фотографам вообще очень тяжело переключаться на видео. Я и по себе знаю, потому что я тоже периодически флиртовал с видео. Как фотограф, знаю, что ты выставляешь кадр, всё красиво, а время-то идёт… Надо чтобы что-то происходило. Допустим, Дэвид ЛаШапел (David LaChapelle) — очень крутой фотограф, а видео у него абсолютно бессмысленные, никакие. Тот же Антон Корбайн (Anton Corbijn), которого все знают, как фотографа — видео он тоже снимает, но они, опять же, в никуда. Вот кто гениальный, конечно, клипмейкер — это Мишель Гондри (Michel Gondry), который барабанщик. Он понимает, как музыка движется в пространстве времени. И у него это дико круто получается, гораздо лучше, чем его большие фильмы. Фотографам это делать очень тяжело.

 

Напоследок: представь, что перед тобой стоит очень много людей, и ты можешь сказать им что-то, к чему они прислушаются, и что может изменить их жизнь. Что бы ты сказал этим людям?

Принесите мне бутылку Jameson, идите нахуй и оставьте мне пару женщин. Желательно с высшим образованием.

 

Илья Попенко, Mad Meg

Снимал и беседовал Глеб Нарв

 

....................................